Живая книга

«Жук в муравейнике» является второй книгой цикла Стругацких о Максиме Каммерере, однако с первым произведением этой трилогии («Обитаемый остров») она связана лишь опосредованно – некоторыми общими персонажами, намеками на случившиеся события, а также отчасти поднимающимися проблемами.

Одним из главных героев «Жука в муравейнике» является Каммерер, но это уже не тот юный и романтичный МакСим, с которым мы встретились на страницах «Обитаемого острова». Мальчик возмужал и стал прогрессором под начальством своего старого знакомого Рудольфа Сикорски. От него-то Каммерер и получил приказ – найти и обезвредить коллегу-прогрессора, некоего Льва Абалкина. При этом в чем состоит его вина, Сикорски, по своему обыкновению, не сообщает.

Максим с головой уходит в поиски, встречаясь с людьми, знающими Абалкина еще с детских лет, при этом недоумение его все более и более возрастает. Постепенно он начинает заниматься не столько поисками этого прогрессора, а решением многочисленных загадок, связанных с ним. Впрочем, тайну Абалкина раскрывает ему сам Сикорски – рождение Льва, как и еще 12 детей, названных «подкидышами», связано с деятельностью таинственной цивилизации Странников. Из-за подозрений, что он каким-то образом может представлять опасность, Абалкину не дали заниматься любимым делом на Земле, а помимо его воли сделали прогрессором, отправив на чужие планеты. Таким образом, «Жук в муравейнике» связан с «Обитаемым островом» не только общими героями, но и сходной проблематикой. Хотя первое произведение и не имеет столь ярой антитоталитарной направленности, однако и в нем ставится вопрос о том, имеет ли право система диктовать свою волю индивидууму, пусть даже от этого зависит благо всего общества.

Необычно выстроена книга и по своей художественной форме: она состоит из рассказов Каммерера, в которые вплетаются документы – переписка прогрессоров, досье, записи разговоров. Все это прерывается отрывками из отчета Абалкина, рассказывающего о его деятельности (совместно с голованом Щекном) на погибающей планете. Постепенно мы узнаем многие психологические особенности этого центрального персонажа. Однако сам Абалкин появляется лишь в заключительной сцене романа, когда мы уже практически все знаем об этом человеке.

Трагический образ этого героя, прекрасно понимавшего каждую тварь, но чувствующего себя чужим среди людей и мучительно пытающегося разобраться в себе, необыкновенно удался авторам. Очень ярко очерчены и многие проходные персонажи, например, учительница Абалкина, пожилая, но кокетливая Ядвига Михайловна, или доктор Гоаннек, скучающий на курорте «Осинушка». А вот образ Максима Каммерера, как мне кажется, получился излишне схематичным, особенно по сравнению с обаятельным МакСимом из предыдущего романа данного цикла. Здесь же этому герою предопределена роль собирателя информации, почти лишенного индивидуальных черт.

Не могу не отметить мой самый любимый эпизод этой книги – визит Каммерера в посольство голованов – собакоподобных разумных существ (впервые они также упоминались в «Обитаемом острове»). Стругацкие попробовали представить цивилизацию, в корне отличающуюся от земной, и это получилось у них очень убедительно. Кроме этого, в произведении множество сильных сцен, как-то ставшая классикой «битва железных старцев», а также кульминационный конец романа.

Как и все произведения Стругацких, книга «Жук в муравейнике» на редкость многозначна. Нам не дается единственно верное толкование событий, мы не знаем, правильно или неправильно поступил тот или иной герой. Но именно в этой недосказанности, в психологической глубине персонажей, а также в трагической напряженности изображаемых событий и состоит притяжение этого романа, заставляющее читателей перечитывать его вновь и вновь.

«…Он потёр лоб. Я же уже решал этот вопрос. Давно ещё в деревне. Я его даже два раза решал, потому что в первый раз я забыл решение, а сейчас я забыл доказательства…».

Вспомните, сколько раз в своей жизни вы постигали главную тайну мироздания (ну, если эта тема вообще вам интересна) – во сне, в алкогольном угаре, в суетливой спешке… И тут же звонил телефон, или настигала новая волна сна, или кто-то говорил какую-то несусветную глупость… И все пропадало, оставалась только раздражающая непонятность да общая бессмыслица бытия. Вот так пробирается по непостижимому и гигантскому Лесу бедняга Кандид – слушая назойливую, непрерывную, неправдивую болтовню амнезийных аборигенов, пытаясь постичь чуждую, странную, невыразимую реальность планеты Пандора. Да, когда писалась «Улитка на склоне», это название не было еще таким затасканным.

А наверху, в форпосте прогрессивного человечества, сидит, болтая ногами над пропастью, слишком здравомыслящий для этого мира Перец, и ему страшно, и его я понимаю еще лучше. Страшно Леса и его тайн, страшно Управления, в котором происходит кафкианский бюрократический бред. Ему кажется, что все, изображая прогресс, деятельность и развитие, на самом деле катятся беспорядочным клубком в эту пропасть, навстречу чему-то, может, и не враждебному, но уж точно чужому.

Вы наверняка слышали, что «Улитка…» – это самая трудная книга Стругацких. Таки да, она такая. Братья по-прежнему безапелляционно не утруждаются пояснениями, расшифровкой оборванных линий и непонятных слов. Добро пожаловать в реальность – много обрывков информации вам услужливо разжевывает повседневная жизнь? Но читать ее, черт возьми, все равно приятно и даже мысли не возникает остановиться на полпути даже тогда, когда становится совершенно понятно, что понятнее не будет.

Можно придумывать (и придумывают!) безмерное количество интерпретаций – идеологических, политических, биологических, -ских, -ских, -ских… Заброшенные деревни и деградировавшие селяне, невыразимые существа, порожденные Лесом (напоминающим кому что – а мне лемовский «Солярис»), прогрессивные и неумолимые амазонки…

Не сочтите за спойлер, но, наткнувшись в Сети на интервью самого Бориса Стругацкого, пожалела о том, что не знала авторской концепции перед первым прочтением. В процессе чтения книги я ее, увы, не постигла. И хотя БС, безусловно, виднее – думаю, все остальные расшифровки тоже имеют право на жизнь, ведь произведение, отпочковавшись от авторов, начинает обрастать собственной судьбой.

Так вот, по задумке Стругацких, этот самый Лес олицетворяет само Будущее – столь чуждое нам именно в силу того, что мы еще не живем в нем. Цивилизация амазонок, как один из путей развития общества. Лесовики, как та часть человечества, которая развития не захотела или не сумела… Со всеми вытекающими нравственно-бытовыми конфликтами. И слепцы в Управлении, которые пытаются это будущее размечать, асфальтировать и упорядочивать, не понимая того простого факта, что эта махина слишком неповоротлива и равнодушна… Кандид и Перец – человечны, их сердца разрывает страх и жалость. А еще они – человеки в самом лучшем смысле, и страстно хотят понять.

В очередной раз, в иносказательной притчевой форме, Стругацкие объясняют нам, что в Будущее возьмут далеко не всех. Как по мне – и правильно.

Гениальная книга великих писателей, страшно опошленная современными унылейшими фанфиками на тему сталкерства и Зоны. Вообще, удивительнейшая ситуация сложилась: нынешняя молодежь, в совершенстве выучив типы и свойства «хабара» и признаки аномалий по играм, книгу читать не спешит, даже если про нее и слышала – боятся, что сложно и скучно.

Про тех, кто искренне ассоциирует Зону с Чернобылем, мы вообще постараемся не вспоминать, ибо это так печально, что даже больно. А создатели псевдолитературы на эту тему будут гореть в аду. Более высокодуховные создания, удосужившиеся посмотреть киношедевр Тарковского (нудноватый, прямо скажем, и чрезмерно философический), тоже по аналогии не особо тянутся всю эту муть еще и читать.

А ведь книжка-то ИНТЕРЕСНАЯ! В том ведь гений настоящего писателя и состоит, чтобы не просто наговорить великих истин, а создать живой и настоящий мир, а в нем – реальных людей, попадающих в ситуации пусть и фантастические, но проявляющих реакции и чувства реальные, настоящие.

В этом и все отличие настоящей КНИГИ от ходульных поделок – и дело вовсе не в антураже и инопланетных цацках. Кстати, затея с цацками тоже до чего великолепна – цепляет же до сих пор, мириады геймеров не дадут соврать. И описание походов в Зону в «Пикнике на обочине» захватывает и увлекает, равно как и перечисление и каталогизирование странных находок. Плюс, как и прочие книги Стругацких, «Пикник» доверху полон самодостаточных моментов и сюжетных линий, о которых можно размышлять и спорить годами. И зря Тарковский почти все выкинул – да, режиссерское видение, передача напряжения в воздухе и ощущения опасности на одной актерской игре, без спецэффектов, – но это уже совсем другая история…

И совсем не фантастическим героем кажется мне сталкер Рэдрик Шухарт – адреналиновый наркоман, сломавший жизни жены и дочери, но не находящий в себе сил остановиться и не ходить больше в Зону. Да, деньги, социальные условия, необходимость кормить семью… Но ведь не все пошли в сталкеры? Потому что это – призвание. И Рэдрики наших дней катят этот инертный мир вперед, ломая попутно судьбы свои и близких, безо всяких высокопарных побуждений, переступая через себя просто потому, что какая-то Зона зовет их на погибель.

А по поводу поиска назначений для инопланетных артефактов и теоремы о забивании гвоздей микроскопами – вам это ничего не напоминает? Массовое использование высокотехнологичных и многофункциональных изделий, устройство которых для среднего обывателя совершенно непостижимо, для убогих и элементарных целей? Кажется, мы (в глобальном смысле) обошлись и без мусора от инопланетного пикника, насоздавав и натащив в дом непонятного хабара, который неизвестно как откликнется со временем…

А вот концепция Золотого Шара, исполняющего любые желания любого масштаба, меня почему-то не завораживает, в отличие от многих. То ли потому, что догадываюсь, – сделать человека счастливым извне невозможно, хоть убейся. То ли потому, что не настолько просветлена, чтобы кричать Шару – «СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЁТ ОБИЖЕННЫЙ!».

Благодарна этому сайту за возможность рассказать об этой книге – увлекательной и мудрой, жизненной и заставляющей ой как задуматься…

По форме своей это та еще матрешка. Братья Стругацкие подарили своему герою Феликсу Сорокину (прототипом которого стал сам Аркадий Стругацкий) одну из своих лучших книг – «Гадкие лебеди».

Существуют версии, в которых обе эти книги изданы отдельно. Но я-то вещь прочла изначально, как комплекс из обоих – и, возможно, из-за этого отдаю безусловную пальму первенства именно такому варианту. В конце концов, АБС именно так ее и создали, а спорщикам (особенно тем, кто яростно утверждает, что в качестве «внутренней» книги больше подошел бы «Град обреченный») я бы порекомендовала иметь чуть больше уважения к решениям авторов.

Феликс Сорокин – человек немолодой и обыденный, несмотря на творческую профессию, – все суета сует, халтура и бытовуха. Но вот позвали проверить текстик на свежеизобретенной машине – а вдруг? Механический измеритель гениальности написанного – да такая штука бурление интриг и душевных страданий принести может поболе, чем философский камень. Даже если измеряет всего-навсего потенциальное количество будущих читателей. Слаб человек, и не потащил Сорокин заветную Синюю папку на проверку – испугался узнать, что творение всей жизни окажется заурядной писаниной. Забавно, что главный герой «Гадких лебедей» – Виктор Банев – тоже пишет «в стол» коротенькие рассказики. И неплохие, знаете ли, рассказики. Вот и третья, самая маленькая матрешка.

Не поволок и не поволок, технические переводы отнес и честные несколько читателей в ответе получил. Однако и заведение это научное странное, и люди стали попадаться жутковатые, и ситуации случаться дурацкие и к параноидальным настроениям приглашающие… В общем, и тут все заверте…

И снова, как и в других произведениях братьев, полно оборванных концов, незаконченных историй, начатых захватывающе и обидно брошенных на полпути к фееричной развязке.

Потрясающая книга. Вот если кто не читал и пребывает в раздумьях – читайте. Текст, доставляющий безумный кайф самим стилем написания, крайне импонирующая мне самоирония тональности внутреннего диалога главных героев (а по сути, одного героя – и Банев, и Сорокин – это два варианта альтер-эго писателя по имени АБС).

И несмотря на рушащие все светлые планы безжалостные жернова жизни (а именно о них, пожалуй, в глобальном плане все это и написано) – впечатление остается удивительно светлое. Наверное, оттого, что пока существуют такие разум и юмор, как у Сорокина, Банева, Стругацких – будет и надежда.

Книга о жизни и смерти, детстве и старости, творчестве и халтуре (один только живописец Р. Квадрига чего стоит), любви и презрении, разуме и косности человеческой – и это не пустые напыщенные слова, в ней действительно все это есть.

Книга, которую нужно перечитывать, и не зря ее сравнивают с другим романом-«матрешкой» – «Мастером и Маргаритой» Булгакова (кстати, сам Михаил Афанасьевич тоже промелькнет в «Хромой судьбе»). Что одну, что другую гениальную книгу, перечитывая снова и снова с детства, по мере взросления понимаешь все глубже и глубже – словно открываются слой за слоем, невидимые до сих пор перламутровые наслоения смыслов.

Книга гениальных авторов, жизненная в том смысле, что жизнь свою и нашу Стругацкие видели и чувствовали всегда остро, со свойственной гениальности больной глубиной. И пусть вас не смущает фантастический антураж – странные и страшные мокрецы, нереально разумные дети или эликсир бессмертия… Все герои списаны с нас, и чертовщина эта вполне может существовать, кто знает. А вот мокрецы, скорее всего, не прилетели из будущего спасать себя и нас. А жаль…

После прочтения «Града обреченного» (читается именно через «е», а не «ё», так настаивает сам Борис Стругацкий), сложного, многогранного произведения, возникает один непростой вопрос: к какому жанру относится этот роман? Фантастикой «Град обреченный» можно назвать весьма условно: конечно, как говорят герои книги, «Эксперимент есть Эксперимент», однако очень многие события и явления романа не поддаются никакому рациональному объяснению – на грани мистики или даже триллера: от нашествия павианов, описанного довольно-таки жутко, и заканчивая разгуливающими по руинам памятниками, перед которыми потом главный герой произносит задушевный монолог. В романе можно также найти примеси многих других направлений: тут тебе и детектив, и драма, и приключения, и всё-всё-всё. Затягивающая сила романа в результате исключительно велика, но главное, конечно, не в этом.

Сюжет «Града обреченного», вообще-то, достаточно характерен для фантастики середины ХХ века, но необычный способ подачи и изложения делают его чем-то совсем особенным. Андрей Воронин, типичный советский парень, переживший ужасы войны и свято верящий в непоколебимую правоту Партии, попадает в странный Город, населённый весьма разношерстым народом. Всё население Города тоже выдернуто из своих эпох и стран: тут и офицер вермахта, при каждом удобном случае начинающий славить фюрера, и робкий китаец, помятый жизнью, и проститутка из послевоенной европейской страны, и классический русский мужик, всегда готовый постоять за себя и за других против какой угодно чумы. Объединяет их разве что принадлежность к двадцатому столетию. Наставники Города – персоны почти мифические, сопровождающие каждого жителя Города (непонятно, люди ли это, а может, инопланетяне или ещё кто) – разъясняют новоприбывшим, что на самом деле никакой особой жути нет, они не в раю и не в аду, а просто попали в такой специальный Эксперимент. А цели и задачи этого Эксперимента они никак не могут сообщить жителям, иначе вся затея потеряет смысл. И весь этот котёл с пёстрым содержимым варится в собственном соку, удивительно напоминая по своей хаотичности и многоликости нашу собственную жизнь: у каждого свои цели и стремления, каждый верит в то, во что ему верить удобно, и каждый поступает так, как считает правильным. Эксперимент идёт своим чередом, несмотря на то, что иногда – после совсем уж безумных и страшных вещей, происходящих в Городе – кажется, что давно уже нет никакой цели в существовании Града обреченного, и всё катится в тартарары…

Читая книгу, понимаешь, почему, будучи написанной ещё в 70-х годах прошлого столетия, она была издана только ближе к 90-м, на пороге развала советской системы. ТАКОЙ книги не могло быть в печати, пока жёсткая власть ещё сохраняла хоть какую-то стабильность. Одна только сцена с игрой в шахматы с Великим Стратегом, где на доске вместо фигур стоят люди, помечает роман красным грифом. А как быть с прямо-таки идиллическим эпизодом, где парень из блокадного Ленинграда и офицер вермахта чуть ли не в обнимку напиваются водки?.. Право дело, удивительно, что Стругацкие вообще решились на такой шаг, как написание «Града обреченного». Но оно, безусловно, того стоило. «Град» – пожалуй, самая непростая, заставляющая задуматься вещь у Стругацких из прочитанных мною. Даже у блистательных Пикника на обочине и Трудно быть Богом в финале изыскивалась пусть мучительная и жестокая, но правда. А в этой истории такой правды нет, да его и не могло быть – всякая непрерывность рано или поздно терпит разрыв, и искать какое-то оправдание этому бессмысленно. Проще прогуляться назад по анизотропному шоссе, там хотя бы скелет можно найти.

В общем, если вы ещё не читали одно из лучших произведений Стругацких – значит, вы ещё мало что знаете о фантастической литературе советского периода.

Как ни стыдно признаться, интерес к роману братьев Стругацких «Обитаемый остров» у меня проснулся только после просмотра одноимённой экранизации Фёдора Бондарчука. Экранизации, надо сказать, весьма качественной, интересной и неоднозначной в смысловом плане, как бы её ни ругали. Заинтересовавшись закрученным сюжетом после неоднократного просмотра первой части фильма, я прикупил книжку-оригинал и принялся внимательно её читать.

Сюжет романа, отнесённый к разряду классики мировой фантастической литературы, не нуждается в особых представлениях, однако я всё же перескажу. Молодой человек Максим Каммерер с утопической планеты Земля из будущего, от нечего делать занимающийся так называемым свободным поиском в космосе (что означает нахождение и исследование новых планет Вселенной), в результате кораблекрушения попадает на «обитаемый остров» – неизвестную планету Саракш, населённую вполне себе человекоподобными существами. Планета, надо сказать, весьма примечательна, несмотря на то, что первоначально она кажется Максиму достаточно заурядной. Страна, куда волею судьбы попал землянин, находится под гнетом так называемых Неизвестных Отцов – группы анонимных правителей, которые держат народ под своей властью, используя для этого весьма нетривиальные и весьма бесчеловечные методы. Со временем Максим приспосабливается к окружающей действительности и понимает истинную подоплеку вещей – и уж тогда бунтарская природа юноши начинает требовать справедливости. Максим в итоге встаёт на путь радикальной революции, с тем чтобы свергнуть тиранию Неизвестных Отцов и вернуть стране радость свободы. Но на этом пути ему придётся столкнуться со многими трудностями – начиная от непонимания друзей и заканчивая разочарованием в смысле конечной цели и пониманием, что суть вещей гораздо глубже и сложнее, чем ему казалось…

Весь текст романа так и отдаёт лютым антитоталитаризмом и духом свободолюбивого иррационального бунтарства. Неудивительно, если учесть, что Стругацкие писали роман как раз после того, как советская цензура запретила печать их последнего романа «Сказка о Тройке», сочтя его слишком антисоветским. Как признаётся сам Борис Стругацкий, писатели приступили к роману будучи обозлёнными, бормоча под носом: «Ах так, хотели весёленькую историю про мальчика-е…чика, такую и получите». Но увы и ах – в процессе работы выяснилось, что история Максима и его приключений на планете Саракш не так проста, как казалось с первого взгляда. В политическом устройстве чужой страны легко узнаётся осточертевшая номенклатурная олигархия, а в разделении мира между странами – пресловутый биполярный мир с вечно добрыми «нашими» и злобными «чужими», которые хотят захватить и уничтожить единственный остов добра и света на планете. Неудивительно, что роман о приключениях наивного мальчика из внешнего мира ждало много лишений и приключений по пути к изданию: так, главному герою Максиму Ростиславскому пришлось в результате цензурных мытарств переквалифицироваться в немецкого юношу Каммерера, сотруднику Комиссии Галактической Безопасности Павлу Григорьевичу – трансформироваться в Рудольфа Сикорского, а Неизвестные Отцы и вовсе стали слащавыми Огненосными Творцами. Хорошо ещё, что в начале 90-х годов прошлого века Борису Стругацкому удалось выпустить в печать оригинальную версию романа, показав народу, как всё должно было быть на самом деле.

В любом случае, стоит признать: «Обитаемый остров» не просто рядовое сочинение на тему жестокого общества и несправедливо обиженных. «Остров» – своеобразный манифест вечно недовольных юных бунтарей, которые сами не знают, что творят, и за которыми будущее – что бы ни ворчали по этому поводу умудрённые опытом седовласые старцы. Роман, который ставит вопросов больше, чем отвечает на них, как и принято всякому уважающему себя «серьёзному» литературному произведению. Роман, который затронет тонкую звенящую струну в душе каждого мятежного юнца, в каком бы обществе тот ни жил, чего бы ни добивался…

Книги бывают интересные и не очень. Но книг, которые могут вызвать настоящее потрясение, способное вывести человека из эмоционального и духовного равновесия, мало. И обычно для читателя такая книга становится истинной находкой, вехой в жизни. Конечно, универсальных рецептов не бывает, и для каждого читателя найдётся своё значимое произведение. Однако есть такие творения, которые почти наверняка бьют в цель. В этом списке достойное место, разумеется, занимает роман братьев Стругацких «Трудно быть Богом», который не перестаёт изумлять вот уже которое поколение читателей.

А ведь казалось бы – книги Стругацких давно устарели; новизна темы «института экспериментальной истории» давно прошла; мрачное волшебство фэнтезийных эпох ныне безнадёжно испорчено миллионами бесталанных книг; золотая жила исчерпана, и сегодняшний искушённый читатель проглотит трагедию про Арканар среди плотного потока других книг, даже не заметив. Ан нет – история о том, как человек пытался прогуляться назад по анизотропному шоссе, всё ещё оказывает сильное воздействие на умы. И в этом, конечно, заслуга гуру отечественной фантастики Аркадия и Бориса Стругацких, сумевших воплотить на бумаге свои идеи, страхи и тревоги в столь ярком виде.

«Трудно быть Богом» не назовёшь произведением крупным и сколько-либо насыщенным действием, но каждая страница романа настолько сильна, что я, когда читал, буквально проваливался в мрачное средневековье Арканара. И от главы к главе нарастал во мне неподдельный ужас при осознании безысходности положения, в котором оказался главный герой, в какой-то момент превратившись в ужас от безысходности многотысячелетней человеческой истории вообще. А прочитав последнюю страницу, я ещё долго пребывал в прострации, пытаясь понять, как всё могло так обернуться, почему никто не смог ничем предотвратить подобный финал – пусть и жестокий, но, в сущности, неизбежный в своей логичности. Прошло два-три дня, и я вновь взялся за роман, вновь начал переживать вместе с Руматой катастрофу арканарской истории…