Живая книга

Есть авторы, фамилии которых знают почти все, но произведения которых почти не читают. К числу таких автором принадлежит и французский писатель-классик начала 20 века – Анатоль Франс. Любому интеллигентному человеку, должно быть, известно это имя, однако читали ли вы его книги? Откройте их! Замечательные повести и романы этого автора, наполнены интересными событиями, живыми людьми, мудрыми мыслями. Об одном из его романов «Боги жаждут» мне и хотелось бы сказать несколько слов.

Роман этот вышел в свет в 1912 году. Действие его происходит в Париже в 1794 г., во время последних месяцев якобинской диктатуры. Анатоль Франс показывает нам целую галерею художественных образов – типических персонажей той эпохи: бывшие аристократы, представители художественной богемы и городских низов вплоть до неграмотной проститутки, одного из самых пленительных образов романа. Все они проходят перед нами. Всех их парнасский мудрец заставляет радоваться и страдать, высказывать свои взгляды и спорить друг с другом.

В центре романа – судьба художника Эвариста Гамлена. Добросердечный человек, способный поделиться куском хлеба и автор талантливых картин, он прозябает в бедности, не умея подстраиваться под вкусы публики. Бывшая аристократка устраивает его заседателем в революционный трибунал и жизнь его резко меняется. В начале деятельности он пытается разобраться в судебных делах, и даже, случается, его голос спасает подозреваемого. Но чем дальше – тем сильнее императив: Он виновен. На гильотину! И он отправляет на казнь десятки, а затем и сотни людей, в том числе и мужа своей сестры, помогшую ему аристократку и своих бывших друзей. Он верит, что такова воля народа (не путает ли он народ с толпой?), такова воля истории. А если в нем и есть какие-то сомнения, то они уходят после речей революционных лидеров, которые из сложного все делают простым. Но чувства нельзя обмануть, Эварист кричит ночами, он обречен на муки. Эти муки он предсказал в своей картине «Орест, терзаемый фуриями». Но если на картине Оресту помогает его сестра, то в жизни сам Эварист отворачивается от нее. И гибель героя в конце романа неизбежна. Лепестки красной гвоздики, цветка его возлюбленной Элоди, лейтмотивом проходящие по страницам романа символизируют капли крови героя.

Но погибает не только запутавшийся герой. Погибает благородство и просвещение в лице аристократа Бриссо, погибает беззаветная вера в Бога в лице монаха – отца Лонгмара, погибает благодарность в лице куртизанки Атенаис. Остаются приспособленцы и предатели: писец Анри – альфонс, погубивший свою любовницу, художник Демаи, который интересуется лишь плотскими утехами, и готов рисовать что угодно, содержанки, меняющие покровителей.

И остается Франция. Образ ее Анатоль Франс воплотил в образе возлюбленной главного героя Эвариста – Элоди. Некрасивая, но обаятельная, любвеобильная и расчетливая. Она бросается в объятия любовника-палача, в ней сливаются страх и страсть. Но и потеряв его, она не расстраивается надолго: на смену одному возлюбленному приходит другой.

Талант Анатоля Франса проявился и в мимолетно набросанных образах: женщин в очередях, заключенных в тюрьмах. Образы же главных героев прекрасно и живо написаны, особенно бывший аристократ Бриссо дез Илетт, alter ego автора. Этот персонаж наслаждается жизнью, но дает наслаждаться и другим, он сочувствует всем и старается всех понять. Не веруя в Бога, до гильотины он не расстается с томиком Лукреция.

Необычайно убедителен писатель в изображении прошедшей эпохи, он ярко воссоздает Париж времен революции с мельчайшими подробностями топографии, взаимоотношений людей, нравов, моды и даже кулинарии (впрочем, почему даже, для французов это святое). Теряется ощущение, что это исторический роман, кажется, что автор современник изображаемых им героев.

Книга эта трагична, ведь автор показывает изнанку революции, наглядно демонстрируя утверждение о пожирании революцией своих детей. Жаль, что к этому произведению, спустя всего пять лет не прислушались в России. По совершению Октябрьского переворота вошла мода на Французскую революцию, в том числе и на имя Гильотина. Не вчитавшись в произведение Анатоля Франса, российские революционеры еще раз повторили историю.

К несчастью, жертвой нового террора стал автор прекрасного перевода этого романа – поэт-футурист, друг Маяковского, Бенедикт Лившиц, замученный в 1937 году.

Этот роман невелик по размерам – чуть больше 100 страниц, но каждая из его страниц насыщена событиями. Мастерство писателя (в том числе и стилистическое) находится на высочайшем уровне (недаром Анатоль Франс считается учеником и последователем блестящего стилиста Флобера). Единственно, чего мне не хватает в этой книге – это немного сердца. Книга слишком идеальна, слишком выверена и из-за этого несколько холодновата. У меня есть ощущение, что ей пошло бы на пользу одно-два небрежных слова.

Роман-сказка, роман-метафора, роман-аллегория, роман-сага – как только не называли произведение Габриэля Гарсии Маркеса «Сто лет одиночества» критики. Роман, вышедший чуть более полувека назад, стал одним из самых читаемых произведений ХХ века.

На протяжении всего романа Маркес описывает историю маленького городка Макондо. Как оказалось впоследствии, такой поселок существует на самом деле – в глуши тропической Колумбии, недалеко от родины самого писателя. И все же с подачи Маркеса это название навсегда станет ассоциироваться не с географическим объектом, а с символом города-сказки, города-мифа, города, где навсегда останутся живы традиции, обычаи, истории из далекого детства писателя.

Действительно, весь роман пропитан какой-то глубокой теплотой и симпатией писателя ко всему изображаемому: городку, его жителям, их обычным повседневным заботам. Да и сам Маркес не единожды признавался, что «Сто лет одиночества» – роман, посвященный его воспоминаниям из детства.

Со страниц произведения пришли к читателю сказки бабушки писателя, легенды и рассказы его деда. Часто читателя не покидает ощущение, что рассказ ведется от лица ребенка, который подмечает все мелочи жизни городка, пристально наблюдает за его жителями и рассказывает об этом нам совершенно по-детски: просто, искренне, без каких-либо прикрас.

И все же «Сто лет одиночества» – это не просто роман-сказка о Макондо глазами его маленького жителя. В романе четко отображается почти столетняя история всей Колумбии (40-е гг. ХІХ века – 3-е гг. ХХ века). Это было время значительных социальных потрясений в стране: череда гражданских войн, вмешательство в размеренную жизнь Колумбии банановой компании из Северной Америки. Обо всем этом маленький Габриэль когда-то узнал от своего деда.

Так и вплетаются в канву истории целых шесть поколений рода Буэндиа. Каждый герой – отдельный характер, представляющий особый интерес для читателя. Лично мне не понравилось наделение героев наследственными именами. Несмотря на то, что это действительно принято в Колумбии, подчас возникающая путаница откровенно раздражает.

Роман богат лирическими отступлениями, внутренними монологами героев. Жизнь каждого из них, являясь неотъемлемой частью жизни городка, в то же время максимально индивидуализирована. Насыщено полотно романа всевозможными сказочными и мифическими сюжетами, духом поэзии, иронией всех видов (от доброго юмора до въедливого сарказма). Характерной чертой произведения является практическое отсутствие больших диалогов, что, по моему мнению, значительно осложняет его восприятие и делает несколько «неживым».

Особое внимание уделяет Маркес описанию того, как исторические события меняют человеческую сущность, мировоззрение, нарушают привычный мирный ход жизни маленького городка Макондо.

Конец романа поистине библейский. Борьба жителей Мокондо с силами природы проиграна, джунгли наступают, а дождевой потоп повергает людей в пучину. Удивляет, однако, какой-то «куцый» конец романа, произведение словно обрывается, его финал заключен в тесные рамки нескольких абзацев. Далеко не каждый читатель сможет понять глубинную суть, вложенную в эти строки.

Да и критики романа совершенно по-разному подходили к ее трактовке. Недаром автор, говоря об идее романа, печалился, что многие так и не поняли ее. Своим произведением Маркес хотел подчеркнуть, что одиночество – антипод солидарности, и человечество погибнет, если не будет существовать некая духовная общность, единая мораль.

Тем не менее, роман до сих пор входит в десятку самых популярных произведений прошлого столетия. Думаю, каждый находит в нем что-то свое, порой необъяснимое словами. Да и темы, поднимаемые автором, никого не могут оставить равнодушным: родственные отношения, вопросы морали и нравственности, война и мир, такое естественное желание людей жить в гармонии с собой и окружающим миром, разрушающая сила безделья, развращенности, замкнутости в самом себе.

Что касается лично моего восприятия романа, то я не отношусь к армии поклонников «Ста лет одиночества». На недочеты произведения (по моему скромному мнению, конечно) я уже указала. Роман читается тяжеловато именно из-за повествовательного характера, его «сухость» за счет отсутствия большого количества диалогов очевидна. Впрочем, логика ясна – какие диалоги в произведении с таким названием? Да и концовка удивляет и оставляет неизгладимое чувство какой-то незавершенности.

Вывод: читайте роман, знакомьтесь с его героями, определяйтесь, становиться ли поклонником «Ста лет одиночества» или нет. В любом случае, время, проведенное за чтением этого произведения, не пройдет для вас даром – это я точно могу гарантировать.

Пауло Коэльо – один из тех авторов, которые воспринимаются читателями «полярно». Половина из тех, кто знаком с его книгами, расхваливает их и самого автора до небес, пока вторая половина плюётся и изрыгает проклятия. Те, кому книги Коэльо нравятся, утверждают, что в наш век смуты и душевного разврата эти произведения пытаются достучаться до светлых сторон человеческой души. Противники же обвиняют автора в раздражающем морализаторстве и догматизме, из которого на деле ничего хорошего не получается. И первых, и вторых, судя по всему, целые армии. «Большая разность потенциалов налицо, а значит, книги Коэльо как минимум способны порождать неплохой электрический разряд», – подумала душа физика, указав телу пойти в магазин и купить одно произведение писателя, чтобы разобраться с феноменом Коэльо лично и не попасть в ситуацию «Пастернака не читал, но…».

Несмотря на то, что знаковой вещью автора является роман Алхимик, я купил «Книгу воина света» – как я себе уяснил на опыте, обычно по не самым известным и популярным книгам писателей можно гораздо лучше судить о них; так сказать, незамыленным взором. Книга не очень большая, скорее напоминает недлинную повесть. Интересна внутренняя структура текста: по сути это сборник коротких притч и наставлений в обёртке одной фантастической истории, истории о мальчике и таинственной женщине и об их мимолётных встречах на берегу моря. Именно эта женщина-загадка и продиктовала мальчику «книгу воина света».

Сначала поговорим о наставлениях. На самом деле, в них не содержится ничего особенного – обычные пафосные «учения жить». И вправду, кого-то это может раздражать. Однако, в отличие от свода многих других «жизнеуказаний», эти наставления не всегда последовательны (чему и недоумевает конце книги записавший их мальчик). На какой-то странице может быть написано одно, на другой – нечто совершенно противоположное. По мнению Коэльо, это не страшно, ибо воин света не некое абсолютно запрограммированное и логичное существо. Скорее, наоборот – он вечно в противоречиях и поисках, и именно это делает его воином света. В этом главная идея произведения.

Но наставления в книге не главное. История-»фантик», эта обёртка для запланированного автором кладезя мудрости, с лёгкостью переигрывает основное содержимое книги и выходит победителем. Уже через пару дней после чтения в памяти у меня из всего этого вороха учений и притч ничего не осталось – а вот образ мальчика, сидящего на пустынном берегу и пытающегося услышать звон колоколов, запомнился надолго. Это и стало для меня той стержневой мыслью, которую я вопреки задумке автора извлёк из «Книги воина света»: людям нужны истории, пусть наивные, фальшивые, но красивые. Истории проникают в нас, чтобы остаться там надолго и незримо нас менять. А открытая агитация и наставничество (к сожалению или к счастью) «не работают». Они могут вызвать в нас кратковременное увлечение и подъём, но пройдёт время, волны разгладятся, и останется только история – может, бессмысленная, может, даже глупая, но останется только она.

С Владимиром Набоковым у меня сложились неоднозначные отношения. Дело в том, что в детстве в моём доме было несколько книг этого классика – из тех, что я пытался читать, Машенька, «Защита Лужина» и «Лолита». А теперь представьте идиллическую картину: сидит себе девятилетний малыш под столом и пытается вдумчиво читать произведения писателя, язык которого многие признают одним из самых изысканных и сложных в восприятии. Результат действа был плачевным. :) Помнится, «Защиту Лужина» я таки домучил где-то до двадцатой страницы. С тех пор у меня укоренилось твёрдое мнение, что Набоков – это нечто сложное, страшное, непонятное и вообще бука. Вот поэтому многие годы я обходил его книги стороной.

Но время прошло, я вырос, и слава Набокова как крупнейшего литературного мастера всё-таки преодолела мои детские страхи. Я открыл его для себя заново с помощью самой известной и скандальной книги писателя.

Сюжет романа уже знает весь мир – даже те, кто ни разу не открывал книгу. Слово «лолита» давно пишется с маленькой буквы; в ходу такие выражения, как «лоли-гёрл» или «стиль готической лолиты». История странной любви маленькой нимфетки и умудрённого опытом взрослого человека призвана была шокировать мир, и она это сделала – с этим сложно не согласиться. Но отголоски того грандиозного шума вокруг романа теперь поутихли, и новейшее поколение читателей в моём лице может спокойно погрузиться в книгу, чтобы найти ответ на вопрос: что всё-таки скрывалось за той шумихой, действительно ли «Лолита» достойна звания одного из главных произведений ХХ века, или единственное её предназначение заключалось в детонации ослепительной вспышки, после которой мало что осталось?

… и сразу ответ: да, несомненно, достойна. «Лолита» – один из самых замечательных примеров силы художественного слова, которая одна может перевесить всё остальное и вознести произведение до невообразимых высот. Язык Набокова способен пленить самого искушённого читателя: начиная со знаменитого «огня моих чресел» и завершая финальным пассажом, текст остаётся чем-то большим, чем просто набор букв. Когда-то я упоминал про писателей, создающих «вино из слов», и Набоков – один из тех, кто стоит во главе этого ряда. Его вино – крепкое, хмельное, бьющее в голову, при неосторожном употреблении способное вызвать охмеление, головную боль и прочие неприятности. Неудивительно, что девятилетний мальчик так испугался этого дядьки. :) Такие вещи подсознательно ощущаешь всегда, даже если ты только вчера научился читать.

Кроме текста, интересна внутренняя структура «Лолиты». Набоков выбрал для повествования оригинальную конструкцию из элементов эпистолярного жанра – с нелинейностями, возвратами в прошлое, закольцованностями и прочими прелестями. Возможно, для другого произведения такое пошло бы во вред, но в «Лолите» это смотрится очень органично, и по-другому представить развитие сюжета не получается.

Ну а что же сама Лолита, то есть Долорес? Как там с несчастным Гумбертом Гумбертом, который так и не избавился от призраков одного солнечного дня в детстве под розовыми скалами?.. Я так скажу: конечно, персонажей можно не понять, не простить. Но то, что им при этом искренне сопереживал весь мир, включая меня – это правда; и в этом заключается большая победа автора.

Хотя в литературных произведениях полным-полно сцен с жестокостью и насилием (что поделаешь, любит народ читать про кровь), книг, которые посвящены собственно теме жестокости, не так много. Обычно насилие выступает в тексте как иллюстрация к идее, фон, обрамление. Нередки случаи, когда кровавые сцены добавляются в книгу как самоцель (особенно в так называемых «остросюжетных» произведениях). В этом смысле отличительная черта «Заводного апельсина» состоит в том, что в книге, помимо всего прочего, исследуется сама жестокость, её природа. Конечно, автор не ограничивает своё творение этими рамками, однако эта тема находится на переднем плане. Как пишет сам Берджесс в предисловии, идея «Заводного апельсина» зародилась у него после поездки в Петербург, где он убедился, что детская жестокость – явление международное.

Книга написана от первого лица – от имени подростка по имени Алекс, который живёт в большом городе, напоминающем Лондон. Точнее, Лондон альтернативного мира. Город Алекса во многом похож на индустриальные мегаполисы начала ХХ века, но имеются и существенные различия – в первую очередь в социальном устройстве. Особо ничем полезным наш Алекс не занимается: знай себе топчется по вечерам в барах со своими koreshami, попивает молоко с кое-какими бьющими в мозг добавками, ну а потом, ближе к ночи, когда молоко возымеет действие, компашка идёт гулять по задворкам – «делать toltshok первому встречному hanyge, obtriasti его и смотреть, как он плавает в луже крови». А когда это занятие надоедает, и кулаки устают танцевать на живой плоти, Алекс отправляется к себе домой, к любящим родителям – лечь на кровать и перед сном понежиться на волнах любимой классической музыки…

Но однажды во время очередной гулянки веселью приходит конец. Алекса отправляют в тюрьму за убийство. За решеткой, где теперь Алекс будет обитать, тоже царят порядки, как нельзя лучше отвечающие духу произведения. Например, там применяется довольно необычная методика обращения заключенных к добру и раскаянию в содеянном. Из исправительного учреждения Алекс выходит другим человеком, которому претит само слово «насилие» – но означает ли это, что он ступил на правильный путь? Или то «добро», которое в него насильно впихнули – не более чем искусственная деталька, делающая из человека нечто неживое, механическое, напоминающее маленький уютный заводной апельсинчик?..

Стилистически роман напоминает Над пропастью во ржи Сэлинджера, но обладает рядом характерных особенностей. Во-первых, это, запоминающийся «молодёжный» сленг, на котором изъясняется Алекс. Англичанам сложно будет разобраться в незнакомых и странно звучащих словах, которые часто напоминают лишь нагромождение букв, но наш соотечественник быстро раскусит, что к чему: большинство «модных» словечек Алекса – это транслитерация русских жаргонных слов с тем же смыслом. Догадайтесь-ка с первого раза, что означают слова kisa, shtuka и vrazdryzg? :) Во-вторых, это сам мир романа, который выписан настолько мрачным, гротескным и перекошенным, что в итоге даже начинает казаться пугающе реальным. Главный герой на протяжении книги меняется – претерпевают метаморфозы его убеждения, воззрения и поведение, но мир романа остаётся застывшим от первой страницы до последнего и не желает никак реагировать на взросление Алекса. Именно этот факт оказывал на меня особо давящее впечатление во время чтения. Но книга всё же сильная, и прочесть её стоит – хотя бы для того, чтобы понять смысл красивого и точного образа оранжевого механического фрукта.

Почему-то именно в последнее время произведения австрийского писателя Франца Кафки стали особенно популярными среди российских читателей – наверняка на это есть свои причины. Я же с Кафкой познакомился задолго до того, как его имя стало почти нарицательным. И в этом мне, наверное, повезло, так как я получил возможность расценить его творчество как есть, не оглядываясь на образ автора, созданный современной культурой.

Роман «Замок» – недописанный, как и большинство других крупных вещей Кафки – считается наиболее значимым из трёх романов писателя (два других – «Процесс» и «Америка»). Я купил эту книгу, привлечённый аннотацией о «потустороннем и зыбком мире» и сказочным сюжетом о человеке, который пытается дойти до Замка. Ожидал что-то вроде мрачного фэнтези-романа – и, разумеется, мои надежды не оправдались. Тем не менее, книга меня затянула; я прочитал её до последней страницы. Там, к своему громадному разочарованию, и обнаружил, что текст завершается словами «Здесь рукопись обрывается».

Схема сюжета относительно проста. Есть деревня, расположенная у большого Замка, где живут хозяева деревни и прилегающих земель. В этой деревне останавливается на ночь человек по имени К., который хочет дойти до Замка. Но это оказывается не самой простой задачей: житейские предрассудки, бюрократические проволочки, мистические совпадения чинят герою всевозможные козни. Как бы К. ни пытается бороться с этой напастью, успехов не предвидится, и с каждым днём, проведённым в деревне, желанный Замок становится только дальше. Метания героя становятся всё отчаяннее, а сопротивление Замка – сильнее. Чем закончится это противостояние, нам не суждено узнать, ибо Кафка так и не успел довести своё дело до конца…

Перво-наперво хочется сказать про ту самую «зыбкость мира», разрекламированную в аннотации. Она действительно имеет место быть – и это, пожалуй, главная отличительная черта романа. Других таких книг, вызвающих почти болезненное ощущение нереальности, неустойчивости и общей «ненастоящести», мне читать не доводилось. Начиная с первых страниц и до самого конца читателя обволакивают многочисленные странности и противоречия мира, которые постоянно держат в тревоге. В этом плане «Замок» произведение исключительное, и все похвалы в его адрес являются заслуженными.

Второй плюс – конечно, глубокая метафоричность произведения. Можно сколько угодно спорить с пеной у рта о том, что хотел нам сказать автор образом Замка, нависающего над деревней, и К., который фанатично стремится войти в него. Возможных толкований множество – религиозное, социологическое, фрейдистское… всех не перечислить. И каждая версия правильна по-своему, ибо сам «Замок» просто не содержит ответа на этот вопрос, в лучших традициях самого себя оставляя нас в тревожной неуверенности. Каждый волен трактовать символ по-своему и что-то вынести из прочитанного.

Конечно, у романа есть недостатки. В первую очередь, это собственно стиль написания Кафки, монументальный, громоздкий и изобилующий ненужными подробностями. Хотя, кто знает, может быть, без этого «Замок» потерял бы всё своё очарование. В любом случае, «Замок» не располагает к увлекательному чтению запоем, и это нужно иметь в виду тем, кто хочет ознакомиться с произведением, признанным одним из главных шедевров литературы ХХ века.

В книге, написанной после середины XX века, рассказ ведётся поочерёдно от имени двух лиц – сначала с нами говорит застенчивый клерк, который выиграл крупную сумму денег в лотерею и решил, используя их, похитить девушку, которую он тайно любил все эти годы, а затем нам предоставляется для ознакомления дневник той самой девушки. Первая часть романа – намеренная пустышка, вся суть книги заключается именно в дневнике, где перед читателем открываются мысли и чувства представительницы «нового мира», её воспоминания и впечатления.

Фаулз, на которого, видимо, оказал большое влияние роман Сэлинджера Над пропастью во ржи, рассматривает схожие проблемы, но подходит к вопросу несколько с другого ракурса – со стороны взаимоотношения поколений, причём поколения вполне конкретные: «старый класс» благочестивых американских граждан и сумасшедшее свободолюбивое поколение хиппи со своими совершенными новыми ценностями. В этом смысле между похитителем и похищенной идёт непрерывное противостояние не на жизнь, а на смерть, и чаша весов склоняется то в одну, то в другую сторону. Похититель К. (аллюзия на шекспировского персонажа Калибана) олицетворяет собой старших, которые стараются запереть «новых людей» и их устремления в тёмном подвале, как он делает это с Мирандой. Весьма характерно в этом плане увлечение К. – коллекционирование насекомых: поймать, высушить и насадить на иглу. Читается местами нудновато, но есть пища для размышлений.

Удивительные бывают книги. Начнёшь читать – и нестерпимо хочется поморщиться и бросить. Потом интерес появляется, но как-то вяло, идёт по нарастающей… и наступает момент, когда он опять рушится вниз, а книга остаётся лежать на дальней полке. Потом, когда чуть было не забыл, опять приходится почему-то брать её в руки и дочитывать. Уже совсем поздно, когда закончил читать и прошёл уже месяц-два (а то и год), как ты перевернул последнюю страницу, вдруг понимаешь: эта книга была очень хорошей. Возможно, одной из лучших, что ты читал.

В данном случае я говорю о вполне конкретной книге. Это «Над пропастью во ржи», единственный роман Джерома Д. Сэлинджера.

О сюжете говорить нельзя – хотя бы потому, что в книге его, вообще говоря, нет. Фабула построена вокруг бесцельных метаний по городу молодого человека с запоминающимся именем Холден Колфилд, который представляет собой очень интересную личность. Фактически, в нём собрана вся молодёжная агрессия и нарочитое выпадание из окружающей «системы». Книга начинается с того, как Колфилда выгоняют из престижной школы за неуспеваемость. Не то, чтобы он плохо учился – нет, он умён и вполне мог бы продолжать обучение, но ему претит сам дух школы, чопорный и лицемерный. Эти два качества Холден видит буквально во всём, не только в школе – начиная от своих друзей и подруг и кончая случайными знакомыми. При этом он знает, что сам от них мало отличается, и это его крайне угнетает. Он понимает, что не в силах ничего изменить – единственное, что он может сделать, это выказывать неявный протест против порядка вещей, ничего не предпринимая активно. Вот в чём причина его прогулов, постоянного вранья, презрения к нормам и правилам, доходящего порой до истерики. У Холдена нет ценностей в жизни, кроме весьма смутных представлений о том, как всё должно быть. Яркий образ – его мечта, то самое дело, которым он мог бы заниматься без отвращения к себе:

- … Понимаешь, я себе представлял, как маленькие ребятишки играют вечером в огромном поле, во ржи. Тысячи малышей, и кругом – ни души, ни одного взрослого, кроме меня. А я стою на самом краю скалы, над пропастью, понимаешь? И моё дело – ловить ребятишек, чтобы они не сорвались в пропасть. Понимаешь, они играют и не видят, куда бегут, а тут я подбегаю и ловлю их, чтобы они не сорвались. Вот и вся моя работа. Стеречь ребят над пропастью во ржи. Знаю, это глупости, но это единственное, чего мне хочется по-настоящему. Наверное, я дурак.

Странная мечта, но что-то в ней действительно есть… Спасать детей, тех созданий, в которых ещё нет того ненавистного лицемерия и нарциссизма, который Холден видит во всех людях – вдали от всего, над бездонной пропастью…

Книгу мне рекомендовал к чтению мой брат, и когда мы оба ознакомились с ней, она стала предметом наших продолжительных споров. Брат говорит, что Холден родственен ему, в какой-то степени он увидел в нём себя, увидел и принял. Он всецело его поддерживает. А я, сколь бы интересен мне ни был персонаж, никак не могу разделить его взгляды. Холден, по-моему, действительно висит над пропастью, но под угрозой находятся не играющие во ржи дети, а он сам. Да, в нём есть всё то, что было и есть в нас, в молодёжи – дух бунтаря, отречение от авторитетов, стремление к безотчётной дали, – но это всё слепые силы, которые без узды могут уничтожить не только нас самих, но и тех, кто нам близок. Книга в первую очередь научила меня именно не быть таким, как Холден Колфилд, не терять веру в ценности, пусть даже ненавистные нам и кажущиеся банальными. Я не говорю, что нельзя бунтовать и стараться изменить окружающие реалии. Просто нужно делать это не «без тормозов», а целеустремлённо, начиная с малого, чётко себя осознавая, не отторгая всё и вся. Строить, а не ломать. В конце концов, Сэлинджер сам говорит устами одного из собеседников Колфилда, и эта фраза стала для меня главной из всего произведения:

Признак незрелости человека – то, что он хочет благородно умереть за правое дело, а признак зрелости – то, что он хочет смиренно жить ради правого дела.