Живая книга

Каждому хочется увидеть падающую звезду и, смущаясь от своей наивности, загадать желание. А вдруг исполнится? Жителям Лондона повезло – небо вспыхнуло фейерверком летящих звезд, изумрудное сияние заставило всех зачарованно замереть. Сейчас мы избалованы лазерными шоу, поэтому зеленые огоньки не имели бы шансов удержать наше внимание больше чем на пару минут. Но в 1951 году люди были готовы простаивать часами, уставившись в небосвод. Только почему-то с каждой минутой свет звезд становился все более тусклым, пока все не погрузилось во мрак. Абсолютная темнота не исчезла с восходом солнца, ночь была внутри каждого человека. Все стали слепыми. Весь мир.

Правда, некоторым повезло. Красотка Джозелла, мучаясь похмельем, проспала время коварного звездопада, а известного биолога Уильяма Мэйсена спасла послеоперационная повязка на лице. Еще десятки зрячих испуганно брели в толпе слепцов, боясь обнаружить свое преимущество.

Одной этой катастрофы с избытком бы хватило для сюжетной линии романа. Но Джон Уиндем лихо раскручивает интригу, посылая на человечество еще одну напасть. Селекционные растения триффиды много лет служили биомассой для получения высококачественного технического масла. У биохимиков были некоторые опасения относительно их свойств, но плантации надежно охранялись и о проблемах старались не вспоминать. Всеобщая слепота людей стала для триффидов шансом получить свободу. Оказывается, растения обладали интеллектом и были плотоядными существами, много лет сидевшими на убогой диете из минеральных веществ.

Триффиды начали охоту на людей. Заполучив мертвое тело, хищные растения ожидали момента появления сладковатого запаха и устраивали пиршество. Все в мире перевернулось, ослепшие люди стали желанной добычей. Триффиды организовывались в группы и, подобно стаям грифов, окружали беспомощного человека…

Обо всех событиях нам расскажет биолог-экспериментатор Уильям Мэйсен. Автор талантливо самоустранился от комментариев и напутствий. Кажется, что он вместе с читателем ждет, что же предпримет главный герой романа. Паника и беспечность со временем отступают, в безумной реальности выжить помогает любовь. Новая семья Мэйсена живет в таких же условиях, как и переселенцы прошлых веков на Диком Западе. Они спят с оружием в руках и пытаются осмыслить причины катастрофы. Апокалипсис не был проявлением Божьего гнева, хотя Уильяму поначалу мерещились известные картины Густова Доре, изображающие страдания нераскаявшихся грешников в аду. Но со временем пришлось согласиться, что люди сами создали смертельный метеоритный дождь. Наиболее здравомыслящие предлагают воспринимать катастрофу как Второй Потоп, разрушивший несовершенный мир, и строить жизнь, начиная с чистого листа. И вот здесь начинается самое интересное…

Джон Уиндем предлагает несколько вариантов новой жизни, не демонстрируя своего личного предпочтения. Это Мэйсен должен решить, к какой компании прибиться. Можно стать новоявленным феодалом, получив в рабское подчинение несчастных слепцов, и человечество проживет еще раз эпоху Средневековья. Или согласиться с теми, кто уйдет от мира в пуританскую религиозность. А есть еще и сумрачные гангстеры со своей идеологией права сильного, и прагматичные реформаторы…

Читателю не стоит пугаться, что автор уведет его в скучные философские дебри. При всей серьезности мировоззренческих вопросов, книга занимательна и нисколько не выбивается из стилистики фантастического жанра. Сюжет развивается стремительно – не зря же все снятые на основе «Дня триффидов» фильмы приобретают безусловные черты триллера, ведь в какой-то мере эту характеристику можно отнести и к первоисточнику.

Круизный лайнер «Сокол» и корсарский фрегат «Ласточка» идут по одному и тому же маршруту, только разница между ними во времени составляет три столетия. Детектив как излюбленное авторское направление уходит на задний план, уступая место авантюрному приключенческому роману.

Эту книгу приятно листать: морская история XVIII века будто записана на искусственно состаренных листах с истлевшими краями и расплывающимися пятнами чернил. На каждой странице находим эскизы оружия и морского снаряжения, вензели, заметки на полях. Создается впечатление, что просматриваешь старинный бортовой журнал пиратской шхуны. Даже кегль шрифта для современной части романа и исторической используется разный. Поначалу закрадываются сомнения, а точно ли это Акунин? Но на лайнере мы обнаруживаем Николаса Фандорина – железная воля его эксцентричной тетушки Синтии Борсхед, да и подоспевший финансовый кризис вынудили магистра заняться поисками сокровищ. Разумеется, в наличии будет зашифрованный документ с потерянным самым важным фрагментом, найдутся и обязательные злодеи-конкуренты.

В 1702 году «Ласточка» вышла из порта с благими намерениями, на ее борту находилась Летиция фон Дорн, направляющаяся вызволить из плена нежно любимого отца. Девушке приходится выдавать себя за ученика лекаря и носить мужскую одежду, но не так уж благородная дама беззащитна: одним прицельным взмахом руки она может послать в knockout сержанта королевской стражи. Фрегат отклонится от курса и произойдут события, которые в наши дни будут будоражить воображение потомков морских разбойников.

Самый оригинальный авторский ход заключается в выборе рассказчика. Все подробности вояжа «Ласточки» мы узнаем со слов попугая редкостной породы, живущего четвертую сотню лет. Весьма разумная птичка, воспитанная японским сэнсэем, воспринимает мир сквозь призму буддизма и синтоизма. Излюбленная автором восточная философия, звучащая из уст (скорее из клюва) Андоку-Минхнра-Карбона-Трюка создает совершенно парадоксальный эффект новизны и свежести избитых истин. Монологи птицы способен понять только читатель – герои книги слышат лишь гортанные птичьи звуки и думают о невозможной навязчивости безмозглого существа, хлопающего крыльями. Да и замашки у попугая вполне вампирские: для получения знаний о прошлом человека милой птичке нужна капля крови, которую она усердно добывает, нанося удары мощным клювом в висок.

Для меня осталось непонятным стремление Бориса Акунина превратить стильный пиратский «экшн» в феминизированный женский роман. Капитан Грей выбирает для своего фрегата алые паруса (это у него такое развлечение каждый год менять цвет парусов, в соответствии с новым оттенком краски на корпусе судна). Эталонная античная красота капитана заставила главную героиню потерять покой и сон. Разумеется, нежное чувство не осталось без ответа, хотя ранее мореплаватель-джентельмен был безнадежно влюблен в деревянную фигуру русалки, которая служила носовым украшением его галеона. Может быть, автора заинтересовал коммерческий успех романов Дарьи Донцовой, и он решил переманить ее поклонниц такими поворотами сюжета?

В «Соколе и Ласточке» все женщины предприимчивы, мужественны, изобретательны, независимо от времени, в котором они живут. Это касается и жены Фандорина, и мисс Борсхед, и Летиции фон Дорн. А вот мужчины до странности инфатильны, нуждаются в руководстве, наставлении, поддержке. Получается просто иллюстрация к доктрине феминизма. Грустно бы было жить в таком мире: любой женщине нравится чувствовать себя ранимой и беззащитной, восторженно смотреть на мужчину, который решает все ее проблемы. А в книге такой тип поведения характерен только для экзотической бессмертной птицы.

«Сокол и Ласточка» – непритязательный сюжет и качественный авторский стиль. Читается легко, идеально подойдет, если захочется в уик-энд пару часов провести в обществе книжки на диване после насыщенной рабочей недели.

«Титус Гроан» – первая часть трилогии о замке Горменгаст. Вселенная Мервина Пика неуловимо изменяется: едва настроишься на мрачную атмосферу готического романа, как текст превращается в семейную сагу с диккенсовским сентиментализмом, затем все тает в сюрреалистической дымке и автор иронично намекает на идеи авангардного психоанализа.

Замкнутый мир, регламентирующий каждый поступок своих обитателей, не содержит ни малейших намеков на страну, в которой происходят события. У каждого свои ассоциации; мне кажется, герои романа напоминают графические образы Франсиско Гойи, тем более, что автор изучал систему живописи художника. «Сон разума рождает чудовищ» – навязчиво всплывает в памяти картина знаменитого испанца, представляется, что на ней изображен не случайный человек, а хозяин замка. Устрашающий силуэт совы пикирует прямо на зрителя – именно в такое существо превращается теряющий разум лорд Гроан. Всплеск неподдельного ужаса можно пережить, читая сцену прогрессирующей душевной болезни: граф требует принести на ужин мышей, собирается вить себе гнездо из веток и, ухая, как сова, расхаживает по каминной полке. Все это происходит на глазах у дочери. Маленькая энергичная Фуксия – самый светлый образ среди фантасмагорических персонажей в стиле «Капричос».

Автор органично и талантливо балансирует между реализмом и модернистскими изысками, примеряя их поочередно как модные обновки. Текст напоминает прозрачное кружево, сквозь которое просматривается второй пласт образов, домысливаемых читателем самостоятельно. В целом сюжетная линия охватывает двухлетний период от рождения наследника в семье лорда до официального провозглашения капризного малыша Титуса Гроана новым владельцем Горменгаста. В отгороженной от внешнего влияния цитадели жизнь идет по строгим правилам, что в разной мере деформирует личности главных героев. В тексте много взято от психологического триллера – смертельная дуэль повара и камердинера проходит на фоне сомнамбулических блужданий лорда Гроана, под его безумные монологи в зыбком свете старинного светильника. Леди Гроан испытывает необъяснимое отвращение к фиолетовым глазам своего сына, он вытеснен на задворки ее сознания и полностью перепоручен заботам няньки и кормилицы. Знатная дама предпочитает обществу людей свиту холеных кошек и все свое время посвящает кормлению птиц. Даже рассудительный камердинер Флей ищет тайные знаки в мистических явлениях птиц, слетевшихся к колыбели ребенка.

Все обитатели замка – его добровольные пленники. Одни впадают практически в анабиоз, как смотритель Барельефного зала, спящий большую часть суток в гамаке. Другие сгорают от амбициозных устремлений, мечтая подняться по социальной лестнице, искусно выстраивая интриги и оставляя после себя кровавый шлейф. К последним относится поварёнок Стирпайк, ставший злым гением замка. В нем есть то отрицательное обаяние, которое заставляет читателя сочувствовать всем авантюрам преступника.

Отголоски социальных пародий можно заметить в унизительном рабском существовании резчиков деревянных скульптур. К девятнадцати годам в их глазах исчезает радость жизни, она сублимируется в творчестве (так считает одна из героинь романа). Обречённые видеть в каждом соседе и приятеле конкурента, создатели примитивных фигурок каждый год переживают крушение своей мечты – если они не попадают в тройку избранных, то все результаты труда сгорают в жертвенном пламени непонятного ритуала. Незавидна судьба и лучших работ: они пылятся в музее, бесполезные и недоступные. В этом эпизоде есть какой-то скрытый мотив авторского отношения к «искусству для искусства».

Кстати, раньше я совсем не догадывалась, что Мервин Пик – это тот самый иллюстратор канонического издания «Алисы в стране чудес», которого постоянно критиковали за нарушение пропорций и композиции. Но я воспринимаю его как уникального мастера по переводу словесных кэрроловских образов на язык изобразительной книжной графики. И я не вполне уверена, что «Титуса Гроана» можно классифицировать как фантастику – от этого жанра в тексте мы обнаружим разве что вневременное и внепространственное существование замка Горменгаст…

Сложное время наступило для любителей фантастического жанра. Как не мечтают они пробежаться по неисхоженной тропинке и погрузиться в оригинальный мир авторского вымысла, все же чаще приходится им довольствоваться унылым путешествием по избитой сотнями ног столбовой дороге в компании с фантомами «бродячих сюжетов».

Уже эпиграф романа настраивает нас на знакомство с Гердой каменного века, только ее северный олень превратился в громадного пещерного медведя с повадками верного сторожевого пса. Подобно куприновской Олесе, по-детски непосредственная представительница исчезнувшего племени кайя получила в наследство магические знания и способна силой взгляда останавливать кровь и лечить раны. Страницы «Пангеи» Дмитрия Колодана густо заселены персонажами, которых мы поприветствуем как старых друзей с улыбкой узнавания. Тем не менее, книга получила множество восторженных отзывов от подростковой аудитории. Автору удалось найти свой стиль и интонацию. История инициации девочки с берега Белой Реки прерывается налетом немецких истребителей. Придется растерянной Белке задержаться в периоде между детством и взрослой жизнью: первобытный мир и так полон опасностей, а тут еще пришельцы из будущего ведут свою собственную игру.

Расплывчатая голограмма Снежной королевы в нацистской форме охраняет вход в заброшенную лабораторию. Подтверждаются факты, что военные приступили к реализации эксперимента по превращению похищенных кроманьонцев в кровожадных исполинов. Курирует проект «Пангея-14» госпожа Хель – как и ее прототип, она с легкостью превращает людей в ледяные глыбы. Это самый загадочный персонаж с внешностью на грани красоты и уродства. В ее мотивах много недосказанности – возможно, здесь зашифрована главная интрига романа.

Автор увлечен идеей путешествий во времени: скандинавский воин неожиданно стал предводителем полудикого племени древних людей; он полвека с тоской вспоминает родину и не расстается с коническим рогатым шлемом. Беспечный искатель приключений Вильгельм превратил прыжки сквозь время в образ жизни. Забавно смотрится любитель наигрывать на губной гармошке битловские мелодии в окружении кровожадных охотников. Ему придется сыграть роль прекрасного принца, к которому неравнодушны две главные героини. Современный мачо предпочитает вербальные коммуникации в качестве метода борьбы с соперниками. Как современный юноша, он в меру меланхоличен и ироничен, хотя временами, опомнившись, превращается в былинного героя и бросается на защиту прекрасных дам. По мере приближения к финальным страницам нарастает количество расчлененных тел и отрезанных голов, и уже начинаешь сомневаться, а точно ли это фантастика для детей, или, может быть, жесткий стиль ближе к артхаусному триллеру?

В книге есть определенные параметры, которые определяют принадлежность романа к серии «Этногенез», в которой артефакты выполняют не просто роль экзотического антуража, а ведут за собой сюжетную линию. С этой точки зрения интересна авторская трактовка воздействия сакральных тайных знаний на структуру личности человека. На примере отца Аски мы видим, что магия, подобно канцерогенному образованию, ведет к истощению жизненных сил, превращая храброго воина средних лет в развалину. Не зря же прагматичный путешественник Вильгельм старается избегать любого контакта с миниатюрными анималистическими статуэтками, зная, какая опасность в них заключена.

«Пангея» была первой книгой Дмитрия Колодана, с которой мне довелось познакомиться. Несмотря на несколько противоречивое впечатление от романа, думаю, что обязательно прочитаю его продолжение. Открытый финал всегда провоцирует любопытство.

Три года из своих тридцати двух провел в тюрьме Тень (правда, в английском варианте его имя звучит более привлекательно – Shadow). Рассыпаются в прах мечты о безмятежном будущем, когда он узнает о гибели в автокатастрофе любимой жены и лучшего друга, своего потенциального работодателя. Тень попадает в искусно расставленные сети Одина, вариантом реинкарнации которого выступает внешне безобидный мистер Среда (Wednesday).

Вот так буднично начинается путешествие главного героя. Ему предстоит стать курьером и оповестить всех обосновавшихся в американском захолустье древних богов о начале великого противостояния между ними и когортой высших сил новой формации – типичных Yuppie.

Мы все знаем, что современные идолы американской цивилизации выросли совсем не из культа вуду и скандинавского мифотворчества. Прагматизм «богов» кредитных карточек, Интернета и телевидения берет начало в верованиях отцов-пилигримов крайне протестантского толка. Если бы культурологический пласт Америки определяли Кали и Астарта, то страну можно было бы найти в экономическом рейтинге где-нибудь между Гватемалой и Гаити. Это воспринимается так же странно, как вероятность представить, что Змей Горыныч, Баба-Яга и Перун являются российскими богами. Однако читатели доверчиво следуют за автором по дорогам провинциальной Америки и коллекционируют встречи с опустившимися бедствующими существами, давно забывшими прежнее величие.

Задевает откровенная вульгарность эпизода, когда узнаваемая интерпретация Песни песней Соломона звучит в устах случайного клиента плотоядной языческой богини. К счастью, автор не увлекается обилием провокаций и не стремится к сомнительной славе Салмана Рудши. Весь его пантеон принадлежит не к реальному миру религиозной жизни, способной вызвать ожесточенные споры, а скорее к библиотечно-безопасной фольклорной мифологии.

Ради развлечения можно пересчитать количество близких к исчезновению и мумификации персонажей и обнаружить, что в тексте их насчитывается не менее пяти десятков. На мой взгляд, ошеломляющая популярность книги несколько искусственна и представляет собой результат грамотно построенной пиар-компании. Не случайно еще до выхода романа подогревался интерес читающей публики с помощью обновляемых пресс-релизов авторского сетевого дневника. И до сих пор на англоязычных сайтах можно найти переписку, где читатели увлеченно делятся разгадками очередных аллегорий Нила Геймана. Может быть, все престижные премии автор получил за небывалую популяризацию мифологии? Вероятно, для студентов книга станет поводом покопаться в первоисточниках и успешно сдать экзамены.

У меня сложилось впечатление, что автор перечитал слишком много литературы по сатурналиям и фаллическому культу древних греков, что стало его навязчивой идеей и бессистемно вклинивается в структуру роуд-стори. Наверное, Гейман не представляет, как современной прозе обойтись без сексуальных экспериментов и гомосексуальной любви. В этих фрагментах постмодернистская эстетика произведения скатывается на уровень панк-культуры и просматривается откровенный, ярко выраженный треш.

В целом, впечатление после прочтения книги аналогично поездке в пригородном автобусе. Поначалу с интересом смотришь по сторонам, к середине путешествия засыпаешь, а под конец вертишь головой и пытаешься понять, где же ты оказался. Текст не равноценен по качеству и временами рассыпается, хотя ситуацию часто спасает черный юмор. Вот он очарователен и оригинален. К безусловным плюсам можно отнести интеллектуальную насыщенность романа – его можно использовать вместо кроссворда для проверки собственных знаний в области литературы и истории. «Американские боги» – самое титулованное произведение Нила Геймана, но далеко не лучшая его работа. Даже рассчитанная на детей «Коралина» более изящна и динамична.

Если вы любите голливудские боевики и вам хотелось бы представить школу, в которой процесс выращивания суперменов поставлен на поток, то самое время приступить к чтению романа Орсона Скотта Карда. Увлекательная и динамичная история написана простым доступным языком, без всякой характерной для научной фантастики зауми наукообразных терминов.

Для подростков будет весьма полезным проникнуться правилами выживания в условиях жесткой конкурентной борьбы между сверстниками. Такое впечатление, что автор предварительно проштудировал массу учебников по возрастной психологии, а затем наглядно проиллюстрировал, как рождаются лидерские качества, приходит умение уклоняться от конфликтов и каким образом можно добиться признания и заслужить дружескую привязанность. Единственное, к чему нельзя отнестись с доверием, так это к возрасту главного героя. Шестилетний Эндрю Виггин умеет плести такие интриги и столь талантливо способен манипулировать окружающими, что это вряд ли под силу иному человеку даже с большим жизненным опытом.

Роман вполне заслуженно был отмечен несколькими премиями, присуждаемыми за лучшие произведения в жанре фантастики. На первый взгляд сюжетная линия уныло-ординарная. В начале третьего тысячелетия земляне пережили два нашествия «жукеров», автор не конкретизирует это понятие и только намеками говорит о внешнем виде загадочных существ с жесткой системой иерархии. Ожидая неизбежной третьей войны, сотрудники Международного Космического Флота организовали школу для суперодаренных детей.

Модель обучения направлена на поиски среди воспитанников потенциального главнокомандующего, который обладал бы стратегическими талантами Наполеона и Александра Македонского. Основные надежды возлагаются на Эндера Виггера. Иногда в действиях наставников прослеживается столь изощренная жестокость, что спартанцы, бросавшие младенцев с обрыва в воду для обучения плаванию, кажутся по сравнению с ними воплощением заботы и человеколюбия. Действия Граффа и других неназванных командиров касаются скорее не физического аспекта, а эмоционального. Эндера провоцируют, подставляют, сталкивают со сверстниками, оправдывая непосильные для ребенка перегрузки идеей спасения Земли.

Школа великих космических полководцев – самая сильная и интересная линия романа, а вот будущее 2135 года несколько страшновато – в стиле Большого Брата Джорджа Оруэлла. Рождение детей поставлено под строгий контроль, третий ребенок считается непозволительной роскошью. Как видно из истории родителей Эндера, сопротивление порядку где-то еще присутствовало на уровне религиозных организаций мормонов и католиков. Мать и отец главного героя порвали со своей средой, их конформизм по отношению к системе полностью сломил родительскую волю. Они не сопротивляются вживлению компьютера в мозг ребенка, позволяют забрать своего Третьего для участия в сомнительных и небезопасных для жизни экспериментах. Нежной родственной привязанностью Эндера остаются отнюдь не родители, а старшая сестра Валентина, позднее ставшая «летописцем живущих».

Время написания романа сказалось на политических предпочтениях Орсана Карда. Он настолько искренне опасается такой враждебной структуры, как Варшавский Договор, что даже заставил отца Эндера стыдиться своего польского происхождения, а саму страну представил в качестве изгоя международного сообщества.

Оригинальную философскую ноту можно найти на последних страницах романа: неожиданный взгляд на уничтоженных «жукеров» под новым ракурсом меняет мировосприятие главного героя и становится завязкой для следующих историй. И несомненно возрастающее мастерство автора – все романы-продолжения космической серии ничуть не уступают в качестве первой книге о детстве Эндера.

Она никогда не станет Сюзанной, не поступит в колледж, не пойдет в подвенечном платье к алтарю. Четырнадцатилетняя Сюзи Сэлмон, намереваясь сократить дорогу к дому, бежала по кукурузному полю. В холодной мгле декабрьского вечера на тропинке вырисовывался едва различимый мужской силуэт. Происходящие далее события заставляют особо впечатлительных читателей хвататься за мобильные телефоны и выяснять местонахождение собственных детей, или нервно кричать на хлопающих глазами малышей, чтобы ни при каких обстоятельствах не останавливались поболтать с посторонними.

Безусловно, первые страницы романа шокируют своей жесткостью. Боль, страх, предсмертная тоска ребенка, навязчивые запахи раскисшей земли, казалось, обещают читателям лихо закрученный сюжет триллера с поисками злодея и жаждой возмездия. Но в действительности нас ожидает психологизм семейной драмы с элементами мистических откровений. Умершая Сюзи Сэлмон затерялась в сложном пространстве параллельных миров. Пристально наблюдая за жизнью своей семьи, она будет стремиться прочувствовать свое нереализованное взросление, намеренно переселяя душу в чужое тело.

Начинающий автор Элис Сиболд неожиданно для своих издателей покорила Америку: роман уверенно вошел в список бестселлеров и позднее стал основой для сценария фильма с красивой компьютерной графикой. Тема романа болезненно близка госпоже Сиболд. Ее студенческие годы были омрачены печальным опытом жертвы насилия, что, вероятно, сказывается на манере письма. Мы привыкнем смотреть на мир глазами подростка, скромно опускающего взгляд, став невольным свидетелем поцелуя родителей. Светлый и сентиментальный тон повествования сохранится буквально до последних строк, но по контрасту в память будут врезаться эпизоды стирания граней между сферами обитания мертвых и живых. Мистика органично входит в композицию романа. Обезумевший от горя отец разбивает модели кораблей и в каждом осколке стекла видит отражение глаз умершей дочери. Не сможет избавиться от ощущения потустороннего холода странная девочка Рут, когда ее невзначай коснется душа Сюзи.

Несмотря на оригинальность сюжетного хода, в романе обнаруживается множество стереотипов. Разумеется, у сексуального маньяка будет безобидное хобби: мистер Гарви занимается селекцией роз и сооружает кукольные домики. В обитателе зеленого коттеджа в своеобразной интерпретации проявились пороки его родителей.

Если разбить термометр, то шарики ртути расползаются и несут в себе скрытую угрозу. Что-то подобное произошло и в семействе Сэлмонов после гибели Сюзи. Каждый переживает горе по-своему и тяготится обществом близких. Абигайль, нежная и романтичная мама девочки, полностью теряет над собой контроль. Возможно, многие осудят ее за бегство, поиски забвения и новой любви, отказ от воспитания детей. Это скорее мужской тип поведения в сложных обстоятельствах, а вот у Сэлмонов все роли сместились: именно отец становится эталоном ответственности и родительской любви.

Среди противоречивых миров Сюзи Сэлмон земное пространство реалистично и жизненно, с кипящими страстями, ревностью и печалью. В суждениях об этой стороне бытия языком девочки говорит зрелый опыт Элис Сиболд. И совершенно по-детски наивна индивидуальная посмертная вселенная Сюзи, она похожа на мечту сбежавших с уроков школьников. Мятное мороженое, модные журналы и отсутствие домашних заданий.

Я несколько раз откладывала чтение книги, никак не вдохновляла первая фраза о смерти. Заставила себя прочитать несколько страниц, и больше не прерывалась, пока не дочитала. Оказывается, смерть – это всего лишь повод поговорить о жизни и о любви.

Повесть–притча Хемингуэя входит в программу обязательного чтения для первого курса факультета романо-германской филологии. Помню, что на тот момент книга не вызывала никаких чувств, кроме раздражения. Текст казался занудным, сложным для перевода и бессюжетным, персонажи удручали какой-то картонной шаблонностью. А вот море запомнилось больше, встречались изысканно красивые фрагменты: сияние плавников сквозь поверхностные слои воды, растворяющиеся в глубине опасные силуэты хищников… Сдав зачет, как и следовало ожидать, зашвырнула книгу подальше.

Видимо, для полноценного восприятия повести Хемингуэя необходимо достичь определенного возраста. Лет через пять случайно открыла книгу и уже не смогла оторваться. До сих пор не могу понять, как удалось такому ветреному жизнелюбу и авантюристу, как папаша Хэм, создал практически христианский манифест на уровне ортодоксальных текстов «Добротолюбия». И совершенно невероятно, что современники услышали этот посыл и оценили: Хемингуэй получил Пулитцеровскую премию именно за «Старика и море». В оригинальном тексте название звучит как «The Old Man and the Sea» – определенные артикли и заглавное написание нарицательных понятий переводит эти образы на уровень аллегорических категорий, символов завершающего путешествия души человека по житейскому морю.

Говорят, что прототипом старика Сантьяго был Грегорио Фуэнтес, приятель Хемингуэя из кубинского периода жизни. Восемьдесят четыре дня безуспешной рыбалки в Гольфстриме повесили на Старика клеймо неудачника. Вопреки здравому смыслу Сантьяго продолжает верить в фортуну и вновь выходит в море, где его ожидает кровавая схватка с акулами и двое суток призрачной надежды, которая растворяется на глазах, насмешливо оставив на память о себе только гигантский остов рыбы. Есть в повести и линия любви, но не в романтической ее вариации. Это трогательная любовь-забота кубинского мальчишки о постороннем старике: когда-то давно Сантьяго обучил Манолина правилам рыбной ловли. Скажите, а у Вас много знакомых подростков, которые бы сидели у постели заболевшего деда и заботливо укрывали одеялом? Задумывались о чистоте его одежды и подогревали кофе?

Мне нравится обыденность, и простота языка повести, любая претенциозность разрушила бы очарование стиля. Эта книга не о силе духа и борьбе человека со стихией, как нам долго внушали литературоведы. В финале жизненного пути Хемингуэй написал об обретении человеком смирения. Сантьяго похож на галилейских рыбаков, сопровождающих Христа. Выгоревшая заплатанная рубаха, нищета и невезение не озлобили его. Старик живет по принципу «неси свой крест и веруй», он ни при каких обстоятельствах не позволяет отчаянию поработить его дух. Главное, что мы запомним из притчи – ценность каждого мгновения жизни. Такое ощущение, что Хемингуэй создал текстовую иллюстрацию к библейскому посланию апостола Павла: «Мы в отчаянных обстоятельствах, но не отчаиваемся, низлагаемы, но не погибаем». Как жаль, что самому автору не удалось уподобиться Старику, и раздался тот роковой выстрел. Видимо, легче проповедовать высокие идеи, чем следовать им.

Второй раз я читала книгу медленнее, хотелось понять значение многих деталей. У Хемингуэя нет случайных элементов, все строится на игре подтекстов. Мне было интересно узнать, как выглядела висевшая на стене хижины Сантьяго олеография «Santa Maria del Cobre». Оказалось, что это очень красивая типично кубинская икона, на которой погибающие при шторме рыбаки обращаются с просьбой о помощи к парящей в облаках Богоматери. Потом нашла портрет «DiMaggio» – Старика так восхищали спортивные достижения этого красавчика, выходца из многодетной рыбацкой семьи.

«Старик и море» – книга, которую стоит прочитать, только для ее восприятия нужен некий психологический настрой. Она может пролететь мимо сознания в жаркий пляжный день или под перестук колес поезда. Лучше посвятить ей пару часов тихого зимнего вечера, Вы, безусловно, оцените ее необычность и еще долго не сможете избавиться от состояния светлой грусти.

Для того, чтобы рассказать подросшим детям о сложности жизни в современном социуме, следует отправиться в Сионийские горы конца девятнадцатого столетия. Именно в это время Джозеф Редьярд Киплинг подбросил человеческого детеныша обитателям индийских джунглей. Здесь можно столкнуться целой галереей пороков и добродетелей. Льстивая речь шакала Табаки всегда наполнена ядом злорадства, а мстительность характера тигра Шерхана, претендующего на роль главного злодея, обусловлена его тщательно скрываемыми комплексами.

«Книга джунглей» состоит из серии анималистических рассказов, написанных ярким выразительным языком. Автор точно знает, как просыпается на рассвете семейство волков, разминая затекшие со сна лапы. Смуглый мальчишка уверенно расталкивает волчат, чтобы зарыться в уютное тепло серой шерсти. Маугли будет не единственным героем первой части книги – Белый Котик отправится на поиски острова, недоступного для людей, а мангуст Рикки-Тикки-Тави спасет английского мальчика Тэдди, расскажут свою историю слоны и вьючные животные, служащие в армии наравне с людьми. Мастерство Киплинга оценили уже современники: он стал первым из английских литераторов, удостоившихся Нобелевской премии.

Киплинг не делает скидки на детский возраст и откровенно говорит о смерти, предательстве, равнодушии. Беспечные друзья Белого Котика погибают под ударами палок алеутов, на глазах читателя они превращаются в небрежно брошенные шкурки, нуждающиеся в дальнейшей выделке. Люди вызывают откровенную антипатию – они неряшливы, трусливы и суеверны. Так хочется бежать вместе с Белым Котиком, нырнуть вслед за ним в ледяные волны, чтобы забыть весь ужас кровавых сцен. Автор последовательно в каждом рассказе реализует идею героя-одиночки – вот и Белый Котик поверил, что белизна является его знаком избранности. Энергичные и наивные идеалисты всегда украшают жизнь, но нечасто добиваются успеха.

В «Книге джунглей» для меня особенно привлекательна авторская концепция ценности семьи и демонстрация особенностей женской и мужской модели воспитания детей. Вальяжный Балу научил Маугли всем премудростям и теперь предоставляет ему возможность самостоятельно набивать шишки от столкновений с реалиями жизни. Женственная Багира контролирует каждый шаг мальчика, строит хитроумные планы, подталкивает к действиям. Когда гордость не позволит одряхлевшему вожаку волчьей стаи попросить возмужавшего мальчика о покровительстве, именно все тонко чувствующая Багира будет шепотом давать Маугли наставления, напоминая о благодарности и сострадании к Акеле. Вероятно, такие разные подходы к воспитанию способствуют гармоничному становлению личности. Подросшего Маугли нельзя упрекнуть ни в отсутствии предприимчивости, ни в черствости.

Волчица Мать приняла под свое покровительство человеческого ребенка, инстинктивно пожалев крошку. Затем она сразу же задумывается, насколько воспитанник будет полезен в будущем для ее собственных детей. Волк Отец и не помышляет о таких мелочах – он просто влюблен в свою Ракшу и выполнит любую ее прихоть, даже если придется отстаивать право на жизнь подкидыша перед всей стаей.

Сложно найти человека, не смотревшего анимационные фильмы о Рикки-Тикки-Тави и Маугли. Что удивительно, мультипликаторы очень бережно обращались с авторским текстом. В большинстве случаев мы слышим подлинные киплинговские интонации, размеренное повествование с непринужденным смешением пафоса и иронии. Но книга тоньше и изящнее по стилистике, есть линии и сюжеты, адресованные скорее взрослым. Имперские авторские амбиции провозглашают подчинение Закону: Киплинг боится, что демократические игры человечества могут превратить всех нас в самовлюбленных бандерлогов. Эти существа не способны хотя бы к чему-то отнестись серьезно, их благие намерения только усугубляют царящий вокруг хаос.

Киплинг увлекателен и неповторим. Единственное, что может слегка раздражать, это отзвуки его масонских идей о структурной иерархии в обществе: право на абсолютную власть и руководство только у избранных, остальные должны следовать их воле для собственного же блага. Но в силу авторского таланта все завуалировано и сказано ненавязчиво.

Очарование скандинавской детской литературы конца XIX – начала XX мы смогли в полной мере почувствовать с появлением новых полных версий перевода без идеологической причесанности, характерной для советских изданий. Только на старших курсах университета я открыла для себя трогательную философскую сказку Андерсена «На дюнах» и сложный художественный мир Сельмы Лагерлеф, в котором дидактика причудливым образом перемешана с фантастикой, и все это сдобрено морализаторством в лучших традициях протестантской воскресной проповеди.

«Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями» принесло его создательнице мировую известность, Нобелевскую премию и почетное членство в Шведской академии. Сказка задумывалась в качестве учебника географии со своеобразной структурой изложения. Сотню лет назад появились модные педагогические идеи о модернизации сухого курса естественных наук, его потребовалось трансформировать в формат приключенческого романа странствий.

Сельма получила официальный заказ и ответственно отнеслась к созданию подробного описания шведских провинций, их климатических условий. Местный фольклор соседствует в книге с историческими фактами. Этот рассыпающийся на отдельные параграфы-истории учебник держит в композиционной целостности стая диких гусей под предводительством мудрой Акки. За перелетными птицами увязался домашний гусак Мартин с заколдованным мальчишкой на спине. Малолетний хулиган Нильс Хольгерссон был превращен в крошку-гнома с целью перевоспитания и нравственного усовершенствования. Каждым своим поступком он вынужден будет доказывать, что ответственность, честность, сострадание формируются не вследствие усвоения правил хорошего тона, а в реальных жизненных ситуациях. Его ждет бесконечная череда испытаний, и благодарность не всегда будет наградой.

В какой-то мере я согласна с критиками госпожи Лагерлеф, которые пытались изгнать Нильса с гусями из школьной аудитории. Ученики лучше усвоят информацию с четкой логической формой изложения, без перегруженности художественными ассоциациями и образами. Все же доминировать должна научность представленных фактов. Но, с другой стороны, сказка уже изначально переросла параметры учебника и стала уникальным литературным явлением.

Я люблю читать Лагерлеф, завернувшись в теплый плед, грея руки о чашку кофе, попеременно перелистывая страницы и откусывая кусочки вишневого пирога. Так легче противостоять пронизывающим скандинавским ветрам, бродить по берегу Меларена и лететь в зыбкой синеве над Упландом. В книге нет монотонности: сначала содрогаешься, представив, как голодный замерзший мальчишка с жадностью ест сырую рыбу. Через пару минут умиляешься спасению беличьего семейства Сирле. Так выразительна усадьба в Сконе, старая крестьянка в белом переднике, бесстрастно наблюдающая за барахтающимися слепыми бельчатами. Когда доходим до счастливого финала этой истории, мой сын просит прочитать эпизод еще и еще раз. Шведская школьная учительница знает, как завладеть вниманием ребенка.

Сказку о Нильсе можно найти в разных вариантах: есть пересказы, где сохранена только сюжетная линия самого путешествия, в других изданиях из полной версии выброшены все фрагменты, говорящие о христианском мировоззрении автора. Домашнего белого гуся называют то Мартином, то Мортеном. Даже возраст Нильса колеблется от 12 до 14 лет. Не знаю, что ближе к оригиналу, но мне кажется, Нильс Хольгерссон – четырнадцатилетний трудный подросток с жаждой самоутверждения. В его поступках так много бесстрашия, изобретательности, настойчивости. Постепенно формируется мужской характер в лучших традициях романтизма.

В последнее время в российской школе наметился интерес к христианским мотивам произведений Сельмы. В программу рекомендованного дополнительного чтения включены фрагменты из ее рассказов о Христе, несмотря на их явную апокрифичность. Мы лучше поймем религиозные убеждения автора, когда узнаем, что родители Нильса отправились в церковь, а не на ярмарку. Они оставили мальчишке для изучения проповедь и молитвослов, в переводах советских времен вместо этих книг присутствовал учебник математики. Сельма Лагерлеф была уверена в том, что правильная жизнь строится на основе десяти заповедей.

Книга доставит много приятных минут читателям. Более всего мне импонирует ее скандинавский аромат – прохладная сдержанная северная стилистика чувствуется на каждой странице волшебного путешествия.